Эхо минувшей войны
  Каждый прожитый год всё больше отдаляет нас от Великой Отечественной войны.  
  Катастрофически редеет строй ветеранов, уходят следом за ними их постаревшие дети. Более шести десятков лет прошло со Дня Великой Победы, а неизвестными до сих пор остаются тысячи судеб тех, кто занесён в списки пропавших без вести. Их продолжает искать уже третье поколение родственников. Без надежды найти живыми, а для того, чтобы узнать правду о судьбе человека, узнать, где покоится его прах. Это нужно живым. В местах, где шли бои, работают поисковые отряды. Энтузиасты разного возраста делают колоссальную работу не славы и денег ради, а для того, чтобы не осталось неизвестных имён, заброшенных могил. Для того чтобы помнили. Нет меры благодарности, которой достойны эти люди…
  Сергей Комиссаров, программист из Челябинска, зайдя на Интернет-сайт поисковиков, почти случайно нашёл сведения о своём прадеде, ушедшем на фронт в начале войны. Об этом нам рассказал Александр Павлович Быков, ветеран войны, племянник пропавшего без вести Матвея Прокофьевича Быкова. Он с волнением показывал копии архивных документов, которые перечитывал и пересматривал дома несколько дней. Шестьдесят семь лет родственники ничего не знали о Матвее Прокофьевиче.
  Александр Павлович и сноха пропавшего солдата Антонина Ивановна помогли установить некоторые факты из жизни солдата.
  Семья Быковых жила в деревеньке Яковлевка, недалеко от Кузьминовки. Теперь нет этой деревни, название только старожилы и помнят. Уходя на войну, оставлял Матвей Прокофьевич дома мать, жену и пятерых детей. Шестого жена носила под сердцем. Говорят, плакал Матвей, чувствовал, что не вернётся больше домой. Было ему всего тридцать четыре года. Несчастья начались в семье в этом же году. Умер старший сын, родив малыша, после тяжёлого воспаления лёгких скончалась жена. Маленького пришлось отдать в детский дом, с тех пор о нём ничего не известно. Остальные выросли на попечении старой бабушки. Сегодня никого их детей Матвея Проковьевича нет в живых. Только внуки и правнуки.
  Вот что узнал правнук о судьбе прадеда. Тот  25 августа 1941 года попал в плен под городом Великие Луки и был заключён в концлагерь Шталаг VIII (308) в немецком местечке Ландсдорфе,  где умер 25 января 1943 года. Обо всём этом написано в лагерной карточке, скрупулёзно составленной немецким писарем. Указано всё - место рождения, имена родителей и жены, даты пленения и смерти. И фотография с лагерным номером - 54147. Невозможно спокойно смотреть на этот архивный документ. Словно эхо войны, пробив временное пространство, снова зазвучало глухим набатом, не позволяя забыть тех страшных лет.
  Теперь уже я сама принялась за поиски в Интернете. На слуху названия крупных концлагерей - Бухенвальд, Майданек, Освенцим. Что же такое Шталаг? Полученные сведения ещё раз заставили содрогнуться.
  Шталаг 308 (VIII E), Нойхаммер. Был создан 4 апреля 1941 года на территории VIII военного округа Германии и был предназначен для приема советских военнопленных.
  Шталаг 308 (VIII E), Нойхаммер упоминается в оперативном приказе № 9 начальника гестапо и СД от 21 июля 1941 года в перечне лагерей для деятельности айнзатцкоманд СС на территории Германии. Выявление и отбор "нежелательных русских" проводился полицейским управлением Бреслау и "неблагонадёжные" переводились в КЛ Гросс-Розен и КЛ Аушвиц.
  Свидетельство очевидца: «Среди густого векового леса ровная площадка песчаной земли обнесена сеткой проволочного ограждения. Деревья почти вплотную подступали к огороженному прямоугольнику.
   Перед единственными входными двойными воротами, затейливо скрученными из колючей проволоки, по обеим сторонам с внутренней стороны, образуя проход, расположены в ряд по три клетки размером 2x2 метра из той же проволоки. Это карцеры. Все заполнены. Свободных нет. Чем-то провинившиеся имеющие силы стоят, шатаются, переступая с ноги на ногу. Большинство лежат, свернувшись калачиком, с острыми выпирающими лопатками...
   Тысячи советских военнопленных в одиночку и группами бесцельно бродят по этому загону. Ярмарочную пестроту напоминает разнообразие форм и расцветок одежды заключенных. Летние гимнастерки, шинели, гражданские костюмы, плащи, демисезонные пальто, сорочки.
   Вторая половина сентября 1941 года.
   В хорошую погоду днем тепло, но ночи страшны. От холода, пронизывающего и леденящего, нет спасения. Единственное сооружение внутри загона  бетонная уборная, которая укрывает от стужи несколько десятков пленных, которые стоя спят, согревая друг друга. От невероятной тесноты упасть невозможно, но кто упал  верная смерть. Места на ночь в уборной захватываются днем.
   Холод заставлял зарываться в землю. Песчаный грунт легко поддается разработке. Небольшими группами в 2-3 человека желающие роют ямки, чтобы можно было, прижавшись, сидеть в них. Кто имеет шинель или пальто, укрываются сверху. Так по лагерю ежедневно появлялись бугристые участки с сотнями ямок, которые зачастую превращались в могилы для тех, кто не успевал выбраться из них при стихийном наскоке обезумевшей толпы. Кормили раз в сутки баландой из брюквы и шпината.
   Почти каждый день для развлечения администрация лагеря перебрасывала через колючую проволоку в толпу руками охранников брюкву. Перебрасывали в разных местах и в разное время. Потерявшие от голода и холода разум тысячи людей набрасывались на брюкву. Они метались по лагерю от одного места переброса к другому. Десятки трупов и сотни покалеченных оставались на местах трудновообразимых свалок. Ямки-укрытия затаптывались со всеми теми, кто не успевал выбраться из них, и бугристые участки превращались в ровные поля с торчавшими вверх руками, ногами, туловищами.
   Несмотря на постоянную опасность быть заживо погребенными, холод заставлял рыть новые укрытия, которые на следующий день или через день опять превращались в могилы.
   Сохраняя все меры предосторожности, можно было предохранить себя от последствий всевозможных провокаций, но от голода, холода спасения не было. Не было и малейшей надежды на изменение условий. Каждый день уносил оставшиеся силы. Странно было смотреть на товарищей. Поползли слухи о попытках людоедства…» Погожев Андрей Александрович.
  Рассказ одного из выживших в Шталаге 308. Матвей Прокофьевич испытал то же самое, поскольку находился в лагере в одно время с этим человеком, возможно в одном загоне, как называет это место Погожаев. Похоронены умершие узники, среди которых и наш земляк, в Нойхаммере. Персонкарты, заполненные на немецком - вот и всё, что осталось от людей. Страшно…
  В помощь тем, кто продолжает искать родных, погибших или пропавших без вести, мы публикуем ссылку на адрес Интернет-сайта, где некоторые смогут найти интересующие их сведения: http://www.obd-memorial.ru/index.shtm. Судьбы ещё очень многих солдат, увы, остаются неизвестными.

                                                                                                                                       Людмила Сафонова.